Власть

Я, Аргран Тарр, один из Рыцарей‑колдунов Ваасы, до сих пор помню ту ночь, когда мы собрались в глубине ледяных гор, в зале, высеченном в чёрном камне, который помнил больше смертей, чем любой из нас. Пламя факелов дрожало, словно само понимало, что ему предстоит освещать не просто собрание магов, а рождение новой эпохи.

Всех нас объединяло одно — жажда власти, которую мы больше не собирались делить ни с кем, даже с тем, кто когда‑то даровал нам силу. Телос спал в своей гробнице, глубоко под землёй, и его дыхание всё ещё отзывалось в наших заклинаниях. Мы чувствовали его силу, как чувствуют жар кузнецы, стоящие у раскалённой печи. Вместе с силой приходила и тень его воли. Он был существом из царства разрушения, где бушует первичный хаос стихий. Мы знали, если он проснётся, то он вновь возьмёт Ваасу под свою руку, и мы станем лишь инструментами его ярости.

Первым заговорил Ралмир — высокий, худой, с глазами, в которых всегда плясали искры безумия.

— Мы слишком долго жили в тени Телоса. Его сила уже давно по праву наша. Пора решить, кому принадлежит Вааса!

Его голос эхом разнёсся по залу, и я почувствовал, как остальные рыцари‑колдуны напряглись. Никто не возразил. Мы все думали об одном и том же, просто никто не решался сказать это вслух.

Тогда поднялась Безара, чьи косы были украшены костяными бусинами, а пальцы — кольцами, выкованными из металла, который плавился только под действием магии. Она медленно обвела нас взглядом и сказала:

— Если мы хотим править Ваасой, мы обязаны прекратить внутренние распри за земли. Нас было больше десятка век назад, а сейчас осталось всего четверо. Каждый из нас уже имеет свои земли, свои крепости, свои армии. Но прежде мы должны запечатать гробницу Телоса так, чтобы даже его ярость не смогла прорвать печати!

Мы понимали, что другого пути нет, но тогда раздался голос, которого я меньше всего ожидал услышать. Мансард — седой, сдержанный, всегда державшийся в стороне от наших интриг, поднял голову. Он не встал, не ударил кулаком по столу, не повысил голос. Он просто сказал:

— Вы уверены, что понимаете, что делаете? Запечатать первичного — не то же самое, что победить его. Это станет началом конца. Нашего конца, ведь однажды его жнецы узнают правду и тогда у нас станет еще больше врагов, чем прежде.

Ралмир фыркнул, Безара закатила глаза, но я внимательно смотрел на Мансарда. Он продолжил, всё так же спокойно:

— Телос дал нам силу. И если мы отрежем его от мира, мы лишим себя не только его воли, но и его защиты. Вы хотите править Ваасой, но подумайте, что будет, когда другие силы придут за нами. Мы останемся одни.

Безара резко ответила:

— Мы давно одни. И давно сильнее, чем все остальные. Кто бросит нам вызов? Вампиры на побережье за тысячу миль отсюда? Эльфы, которые сражаются в каждом уголке мира? Драконы, сидящие в своих пещерах? Дьяволы и демоны? Или людские королевства, еще лелеющие тень своего былого величия? Если бы не Телос и его требование сидеть в Васе, наши владения уже давно были бы гораздо больше!

Мансард покачал головой.

— Я не стану мешать вам, но и участвовать не буду. Ваш путь — это ваш выбор. Я пойду своей дорогой.

Я поднялся последним и произнес:

— Мы возьмём силу Телоса, но лишим его возможности вмешиваться. Мы создадим печати, которые будут питаться его же энергией, превращая его ярость в источник нашей власти. Он станет нашим пленником, нашим бессмертным заложником. А Вааса будет навеки нашей!

Мансард не сказал ни слова. Он просто отвернулся.

Мы втроем спустились в гробницу через тайные тоннели, которые сами же и вырыли. В центре огромного зала лежал саркофаг Телоса, покрытый рунами. Его сила была ощутима даже через камень. Когда ритуал завершился, руны вспыхнули ярким светом, а затем погасли.

Мы вернулись в зал совета, и каждый из нас уже чувствовал себя правителем. Мы разделили Ваасу, как делят добычу после охоты. Но иногда, когда я остаюсь один, мне кажется, что под толщей льда я слышу глухой стук. Будто кто‑то бьётся в каменную тюрьму. Будто бог разрушения ещё не сказал своего последнего слова.